Kitobdan iqtiboslar Чик чтит обычаиmuallif Фазиль Искандер
Бог наказал меня страхом смерти за то, что я, губошлеп, вместо того, чтобы все время следовать за стадом, соблазнился черникой
Собака подбежала к Чику, несколько раз попрыгала возле него и очень деловито направилась в сторону кухни, как бы приглашая и Чика за собой
Огурец всегда едят бодро, подумал Чик, а помидор задумчиво.
Теперь ты спросишь: а на каком языке вы говорили? И правильно спросишь. Отвечаю: на турецком. Греки, армяне, абхазцы тогда все понимали турецкий язык, как сейчас русский. Даже лучше.
И что интересно: тогда чем старее человек, тем он лучше понимал по-турецки. Сейчас чем моложе человек, тем он лучше говорит по-русски. И потому большевики победили. Молодых они уговорили, обещали им райскую жизнь с гуриями, а старые не могли угнаться за большевиками, потому что из старых тогда мало кто знал русский язык, и они не понимали, что большевики наобещали молодым. А пока разбирались, что к чему, тут колхоз нагрянул, и все поняли, чего хотели большевики, но было уже поздно.
– Я тебе расскажу, – начал дядя Сандро, – как я с одним абреком однажды расправился. Это случилось за год до германской войны. Я уже был крепкий молодой мужчина, и уже многие знали, какой я тамада. Многие, но не все. Теперь все знают…
– И как они тебя самого не слопали, эти девки! – еще раз удивилась тетя Нуца. – А почему ты меня запутал, сказав, что уже обедал? За тебя два раза этот бессовестный Рыжик поел. Ну прямо из голодного края! Хоть бы впрок ему шло: кожа да кости! Но почему ты мне тогда сказал, что уже обедал, вот чего я никак не пойму!
– Мне тогда не хотелось, – сказал Чик, чувствуя, как трудно объяснить, что он своим отказом хотел угодить тете Нуце, которая глазами так и выпытывала у него такой ответ.
– Зато я сейчас тебя чем-то угощу, – таинственно прошептала тетя Нуца и скрылась в кладовке, всегда запертой на ключ, который булавкой был прикреплен к ее карману.
– Сначала ты, – сказал Чик, значительно взглянув на Маяну, как бы проявляя привычную патриархальную деликатность.
Тут все девушки снова дружно расхохотались, а сама Маяна от хохота даже не удержалась на ногах и свалилась на дрова, сложенные на кухонной веранде. Дрова явно были не готовы принять такую тяжесть и сами рухнули. Грохот раздался такой, как будто упало дерево. Девушки захохотали еще громче, а Маяна как растянулась на дровах, так от хохота долго еще не могла встать, сотрясаясь всем телом и сотрясая увесистые ветки, упавшие ей на грудь. От общего грохота, пытаясь восстановить порядок, залаяла собака.
– Девки, что там случилось?! – крикнула из кухни тетя Маша.
– Чик, – только и могла выдавить одна из них, и снова все неудержимо захохотали.
Чик смутился, хотя смех был добродушный. Может, он что-нибудь не так сделал?
– Разве не она старше всех? – кивнул Чик на Маяну, хохочущую и пытающуюся встать, разгребая ветки.
Девушки, давясь от смеха, закивали ему: дескать, ты прав, Чик, но все равно это очень смешно. Но что же тут смешного?
– А ну, возьми сейчас же яблоко! – вдруг, полыхнув глазами, загремел дядя Сандро. – Клянусь Аллахом, кто-то нашептал ему не принимать еду в нашем доме! Что ему ни скажешь – я уже кушал. Уж не мать ли твоя запретила тебе есть в моем доме?!
– Ну, а когда ты стрелял в него, – продолжал допытываться Чик, – тебе хоть чуточку-пречуточку было жалко его?
– Да что ты, Чик! – воскликнул дядя Сандро. – Если бы ты знал, что такое сладкое чувство мести! Он унизил не только меня, но и весь наш дом и весь наш род. Он получил по заслугам!