Из этого поединка я извлек два урока. Во-первых, в нашем сознании есть своего рода предел, за которым все возможно, хотя нам всегда не хватает стимула, необходимого для достижения этого в повседневной жизни. Как только я переступил этот порог, я стал непобедимым. Со мной ничего не могло случиться. Мой разум был в объятиях Великого Советника. Мой противник неоднократно сталкивался с более сложными комбинациями, чем любые из тех, что он когда-либо видел. Каким бы хорошим игроком он ни был, каким бы хладнокровным и умным он ни был, он бродил, как слепой в болоте, когда столкнулся с моей решимостью. Я чувствовал себя таким же всемогущим, как Стейниц, когда он утверждал, что может играть против Самого Бога, уступив своему противнику пешку.
Другая вещь (которую я полностью понял только с годами) заключалась в том, что, хотя я выигрывал на шахматной доске, на самом деле я был побежден, потому что с самого начала я был соучастником отвратительного замысла. Сам факт того, что я остался в живых, оставался безнаказанным свидетелем их убийств, соединил меня с ними в глазах Бога или собственной совести.
