Глубина и величие русского народа — как и густые бороды русских — заключают в себе — если только это вообще возможно в человеческом сердце — такие широкие просторы, что в них могут развиться и крайняя святость, и крайняя чудовищность.
Мама, почему так приветствуют пашу? Нашего императора убили за то, что он плохой, а чужого императора так встречают?
Мать не ответила.
— Мама!
Она, склонив голову с распущенными волосами над работой, коротко бросила:
— Это дипломатия.
Крестьянин Балда, воспетый Пушкиным, хитер и своего не уступит. Что-то подсказывает мне, что его дух жив в современном крестьянстве. Интересно, как они понимают экономические отношения.
Глубина и величие русского народа — как и густые бороды русских — заключают в себе — если только это вообще возможно в человеческом сердце — такие широкие просторы, что в них могут развиться и крайняя святость, и крайняя чудовищность.
Русские же не умеют пропускать жизнь сначала через призму рассудка или хотя бы не вовлекаться в нее всей душой. Ни английского «здравого смысла», ни японского долга (гири) у них нет. Жизнь проникает в самые бездны их души. И как она откликнется в этой бездне? Как отзовется? Этого и сам русский человек не знает. В этом его особенность.
Как ни крути, а Россия — это болото. Раз ступишь — и уже не выберешься. Вот вам доказательство: в России ни один не разбогател торговлей. Одни убытки, убытки! И всё же почему-то ноги из России не вытащишь, в общем — болото.
Однажды старая крестьянка села в трамвай: на голове — ситцевая косынка, из-под подола юбки выглядывали шнурованные ботинки с квадратными носами, — и спросила у девушки-кондуктора:
— Как бы мне до Садовой доехать?
— Проезжайте по проспекту 25 октября и выходите на 18 марта!
— Что? С 25 октября по 18 марта? Я же старая, умру столько ехать!
В этом анекдоте ленинградцы высмеивали переименования улиц в честь дат и деятелей, связанных с революционным движением.
Достоевского в японских изданиях всегда называют «гуманистом». Но если взглянуть на окружавшую его жизнь, станет ясно, что сам он вовсе не стремился к этому — его обнаженная, болезненная, необычайно чуткая душа погружалась в бездны жизни России. Персонажи Достоевского — вовсе не выдуманные. Даже самый странный из них может существовать в России
