.
Швед с арабскими корнями Юнас Хассен Кемири чем-то похож на Фредрика Бакмана, хотя более жесткий и тяготеет скорее к глубине, чем к широте соотечественника. Но судьбы и проблемы маленьких людей, умение увидеть чудесное в обыденном и посмеяться над тем в своей жизни, от чего 99/100 станут плакать, роднит его с Бакманом. Потому, если Уве, Бритт-Мари и герои "Медвежьего угла" не оставили вас равнодушными, берите - не прогадаете.
Роман с непонятным и каким-то корявым заглавием "Монтикор. Молчание тигра" (так и хочется сказать: здесь ошибка, правильное имя мифологического чудовища Мантикора, а тут какая-то помесь Монте-Кристо с Монти Пайтоном) - этот роман поначалу скорее отталкивает, чем открывает объятия. Что за непонятный и какой-то корявый язык? К чему эти тяжеловесные красивости? Откуда автор выкапывает словоупотребление? Кто вообще так говорит?!
Тот, для кого язык, на котором он пытается изъясняться, неродной. Человек амбициозный и честолюбивый, не имевший возможности освоить лексику в среде, которую считает по праву своей, и высокопарностью слога пытающийся компенсировать недостаток социализации. Та самая помесь претензий на таинственного богача аристократа Монте-Кристо с пародийной комичностью Монти Пайтона, из заглавия. Немного терпения, вы скоро приспособитесь к стилю и начнете получать от него удовольствие, куда большее, чем если бы книга была написана гладким языком обыденности.
Роман устроен как эпистолярный, однако без четкого разграничения между письмами от "друга детства отца" к молодому шведскому писателю смешанного происхождения, успевшему заявить о себе громким дебютным романом - и собственно текстом этого писателя, который ни разу не ответ, а скорее включение воспоминаний, пробужденных очередным письмом старика.
Знакомство с "Отцовским договором" позволяет утверждать, что в творчестве Кемири значительное место занимает своего рода "Телемахида" - попытки сыновней деконструкции истории Одиссея отца: вечно отсутствующего плута, отчалившего в неизвестном направлении годы и десятилетия назад, но оттого не ставшего менее значимым для сына. Кто он: супергерой, великий странник, влюбляющий в себя полубогинь, побеждающий циклопов, и гениальный фотохудожник, достойный лавров Роберта Каппы? Или лжец и предатель, мелкий мошенник, обокравший приятеля, чтобы добраться до Швеции и вечный лузер; фотограф-самоучка, что-то о себе вообразивший, чей потолок - съемка облезлых котов и шавок шведских пенсионеров по дисконтной цене?
Любовь и ненависть, стыд и гордость, нарочитое пристрастие к молодежному сленгу и неуклюжие витиеватости, арабскость и шведскость - все смешалось в этой книге. Ее по-читательски, с острой эмоциональной сопричастностью, интересно (я имею в виду, не только с позиций литературного критика или книжного блогера) читать все время. Она наотмашь бьет финальным открытием, к которому исподволь подготавливала.
Здесь просто восхитительная переводческая работа Натальи Братовой, за которую буду держать кулаки в нынешнем ЯП-сезоне. Рекомендую! От всей души.
Потрясающая книга с интересным слогом (в контексте будет понятно, почему он такой). История о национальной идентичности и семье во всех значениях. Не смотря на то что это эпистолярный жанр, книга читается быстро (я за два дня прочла), а вот след оставляет намного дольше.
