Морально и физически – образно и буквально – эффект был электрический. Во-первых, тело открыло свои глаза и замигало очень быстро, продолжая это делать в течение нескольких минут, как это делает мистер Барнес в пантомиме; во-вторых, оно чихнуло; в-третьих, оно уселось выпрямившись; в-четвертых, оно потрясло своим кулаком перед лицом доктора Понноннэра; в-пятых, обращаясь к господам Глиддону и Букингаму, оно заговорило с ними на превосходнейшем египетском таким образом:
оскорблен вашим поведением. От доктора Понноннэра ничего лучшего ждать было нельзя. Это – злосчастный жирный дурачок, который ничего лучшего не знает. Я жалею его и прощаю ему. Но вы, мистер Глиддон, и вы, Сильк, вы, кто путешествовал и жил в Египте, так что можно было бы подумать, что вы там родились в хорошей семье – вы, говорю я, бывший среди нас столько, что вы говорите по-египетски так же хорошо, как, думаю я, вы пишете на вашем родном языке – вы, кого я всегда был расположен считать самым надежным другом мумий – поистине, я ожидал более джентльменского поведения от вас. Что должен я думать о том, что вы спокойно стоите и смотрите на меня, когда со мной так некрасиво обходятся? Что должен я предполагать, раз вы позволяете всяким Тому, Дику и Харви разоблачать меня от моих гробов и от моих одеяний в этом злосчастно-холодном климате? В каком свете (говоря по существу) должен я рассматривать вашу помощь и вашу поддержку, оказанную вами этому жалкому негодяйчику, доктору Понноннэру, потянувшему меня за нос?
