Растроганный видом этой красивой группы и не желая мешать влюбленным, я хотел уже пройти мимо них, осторожно ступая по траве, как вдруг нечто ужасное приковало меня неподвижно на месте.
— Послушай, Леля, ты серьезно это говоришь? — произнес мужской голос, уверенный густой баритон.
— Очень серьезно. Какой ты смешной. Разве я хуже других, что мне нельзя выйти замуж?
И она засмеялась тихим и страстным смехом влюбленной женщины, прижимающейся, как кошечка, к своему любовнику.
Я узнал и этот нежный голос и этот серебристый смех. Я не мог ошибиться: на скамейке сидела Елена.
— Ну, хорошо, положим, это и в самом деле серьезно, — продолжал мужчина. — Да неужели ты думаешь, что он ни от кого не услышит о твоих похождениях?
— А пусть услышит, — отвечала беспечно Елена. — До свадьбы-то, во всяком случае, не услышит. Ведь он совсем цыпленочек, всему верит, что ему скажешь. Представь себе, он верит, что старик — мой дядя! Все просит, чтобы его с ним познакомили.
— Ну, а твоя мать?
— Мать сердится. Говорит, что с моей стороны глупо терять такое сокровище, как старик. Ну да, покорно благодарю. Толстый, губастый, противный. Надоел мне хуже горькой редьки. Кстати, милый, — в голосе ее зазвучала нежность ласкающейся кошечки, — может быть, тебе нужны деньги? Мне вчера старик привез.
— Пожалуй, — зевнул мужчина лениво, — несколько рублишек я у тебя прихвачу. Пойдем ко мне — сейчас светать будет.
Они ушли. Я сидел, окаменев от стыда, отчаяния и какой-то безумной тоски. Ни мысли, ни какого-нибудь определенного ощущения у меня в эти ужасные мгновения не было. Точно я погружался в какой-то страшный безыменный хаос…
