В тридцатые обстоятельства ужесточились: государство ускоряло индустриальные темпы, омолаживало образ пролетариата, обращаясь, в конце концов, к детям с программами войны и социалистического строительства. В потоке скорости время перестало быть личным, а значит, в нем не было щели, чтобы спрятаться. Одним из вариантов сопротивления или анализа этой тенденции был демонтаж времени, восприятие его только и именно в статике, как вещественной категории.
