Я зарекся уехать из Москвы. Назначил срок до середины мая. До той поры распорядок был простой: подстава, командировка, сон. Я обращался к пустоте, по-видимому, с неадресованной просьбой, чтобы не судить меня строго и не наказывать. Словно заядлый курильщик или азартный игрок я призывал — не знаю кого — прощать мне мою слабость: «Только б не тюрьма. Недолго здесь буду». Я не выпивал, избегал женщин, не бывал в компаниях и не развлекался, но только потому, чтобы иметь в арсенале неизвестно перед кем оправдание, что не по душе мне жизнь такая, что по безысходности так живу, что заработаю денег и уеду. Должно быть, это было гадко.
Когда я лежал в гражданской психиатрии, там было три приятеля, три молодых парня. Среди них был Гриша, мастер спорта по боксу. Красивый, статный, жилистый парень, на первый взгляд вполне адекватный. Причины его недуга были таинственны: он перманентно блевал на протяжении дня. Как-то раз я спросил: «Отчего это у тебя?». «От отвращения!» — раздражённо ответил он. Любопытствовать было небезопасно. Однажды ночью я пошёл в туалет и случайно увидел, как Гриша жадно ест собственные испражнения. Ложкой из унитаза, как из кастрюльки. Насилу заставил себя не думать об этой картине…
