еще, я думаю, мама имела в виду, что она черепаха. Готовая исчезнуть и спрятать голову в панцирь, если вдруг будет мешать, и тихо, никого не тревожа, выйти мне навстречу, когда я буду в ней нуждаться. Старая, вечная черепаха, лишенная права уйти, поскольку я всё время ей твердила, что она должна о себе заботиться, ведь она мне еще нужна. Я всегда видела в маме нечто вроде многофункционального устройства, которое работает без перебоев: она обязана была то со мной говорить, то молчать, то утешать во всех горестях, то не обращать внимания на мою боль. Сегодня я обвиняла ее, что она душит меня заботой, а завтра корила за пренебрежение.
