Kitobdan iqtiboslar Счастливцыmuallif Евгения Басова
чем ближе подкрадывается к человеку старость, тем больше хочется ему обмануть бегущее время, переиграть его, выпрыгнуть из несущего всех людей потока – туда, где опять окажешься юным и, пользуясь уже нажитым опытом, станешь жить совершенно иначе, дорожа каждой минуткой – ни одной из них не просидишь на тоскливой работе, и, если домашние не понимают тебя и принуждают к тому, что тебе не хочется, ты уже ни дня не останешься с ними.
1 kishiga yoqdi
Вот тебе и ботиночки. Новые, нарядные! Береги их!
А как это «береги»? Когда они у тебя на ногах, их разве убережёшь? Это всё время надо было вниз смотреть, на ноги?
Ещё день спустя Лику подняли так рано, как вообще не бывает, в такие часы, когда ты – это кто-то другой, он не узнает своё имя и плохо понимает, когда его понукают, чтоб натянул колготки и зашнуровал туфли. И про шнурки не знает, в какие их просовывать дырочки. Наверняка они с Максимом вставали вот в это же время, во тьме – в то утро, когда сняли на базаре афишу и потом увидели, как Зинон бьёт пастуха Генку. И тогда они совсем не хотели спать! Но совсем другое, когда встаёшь рано не по своей воле. Миллионы людей во всём мире вот так же против своего желания поднимаются в эти часы, и все они, должно быть, постепенно превращаются в кого-нибудь – не в себя.
Он знал: те, кто задаёт себе вопросы и может отвечать на них, не станут бессмысленно убивать другого человека… вообще не станут никого убивать. Убивают те, кто не думает: «Почему?», их не научили так думать.
– Ты что, не знаешь, что мы сами растягиваем свою жизнь, удерживаем свои дни или позволяем им уйти, как вода сквозь песок? Не все успевают даже осознать, что жили…
Про взрослых парней никто не думает, что те могут плакать, а иногда от слёз не удержишься.
– он виделся автору местом, где все без конца заняты бессмысленной однообразной работой: чинят никому не нужную ветошь, отмывают измазанную маслом и жиром посуду или и вовсе её осколки, и так без конца. Главное – больше там ничего нет.
Костя так определил, что это был ад, хотя в книге он назывался иначе
столом отчим старался быть раскованным. Он тянулся через стол хлопнуть его по плечу и говорил:
– Не зря я растил тебя, сынок! Вытащил ты меня из этого ать-два-три рубля! На смену не встанешь ещё, а ноги уже горят. Бабская болезнь – расширение вен! Ва-ри-коз! Всё оттого, что стоишь на них, на ножках своих! Думал, достою ли до пенсии или закопают меня раньше? С пятнадцати же лет стоял, с практики в училище, а в восемнадцать – добро пожаловать на завод! Это тебя мы с матерью учили, чтоб за станком не стоял, и ты всё правильно понимаешь – отблагодарил нас, вон куда за собой вытащил! Только живи и радуйся, хочешь – вообще ничего не делай… Нашлось, нашлось нам место среди блаженных!
Над ботинками были коричневые колготки в рубчик, а выше, над коленками, синяя юбка. Костя шёл следом и представлял, что девочка – новенькая в его классе, учительница посадит её с ним. Он только для вида покажет, что недоволен, – совсем чуть-чуть, чтоб девочку не пересадили к кому-то ещё.