Ещё день спустя Лику подняли так рано, как вообще не бывает, в такие часы, когда ты – это кто-то другой, он не узнает своё имя и плохо понимает, когда его понукают, чтоб натянул колготки и зашнуровал туфли. И про шнурки не знает, в какие их просовывать дырочки. Наверняка они с Максимом вставали вот в это же время, во тьме – в то утро, когда сняли на базаре афишу и потом увидели, как Зинон бьёт пастуха Генку. И тогда они совсем не хотели спать! Но совсем другое, когда встаёшь рано не по своей воле. Миллионы людей во всём мире вот так же против своего желания поднимаются в эти часы, и все они, должно быть, постепенно превращаются в кого-нибудь – не в себя.
