любого человека и любой народ, даже народ Гауфа и Бетховена, можно превратить в чудовище, если внушить ему одновременно обиду и превосходство. Превосходство и обиду. И разрешить убивать
Она пролежала так день или два и понимала, что сознание это временная трудность, которая скоро пройдет. Огня она больше не зажигала. Темнота казалась желанной. Она устала. Теперь она ждала только ту, что прекращает любое ожидание.
— Мы так бьемся, пытаясь вылепить из детей собственное, но счастливое подобие... И не хотим понять в своей гордыне, что они не наша глина, они Его глина. И лепит их Он.
Дорогие дети, когда-нибудь и вы поймете, что любого человека и любой народ, даже народ Гауфа и Бетховена, можно превратить в чудовище, если внушить ему одновременно обиду и превосходство. Превосходство и обиду. И разрешить убивать».
Мы так бьемся, пытаясь вылепить из детей собственное, но счастливое подобие... И не хотим понять в своей гордыне, что они не наша глина, они Его глина. И лепит их Он. Знаете что? Поезжайте к морю, — неожиданно заключил он.
Эстер
когда-нибудь и вы поймете, что любого человека и любой народ, даже народ Гауфа и Бетховена, можно превратить в чудовище, если внушить ему одновременно обиду и превосходство. Превосходство и обиду. И разрешить убивать».
