— Сударыня! Позвольте вам заметить, что я вовсе не лучинка. Так как вы простая глиняная утка, то и не можете меня оценить. Я никогда не был лучинкою. У меня дедушка был Курилка, бабушка Курилка и сам я настоящий Курилка, граф Курилка. Вот как!
— Послушайте, граф Курилка, — сказала кукла, у ног которой на полу лежал Курилка. — Вы всех нас крепко обязали бы, если б немножко помолчали.
— Ах! мадемуазель! Прошу тысячу извинений, что не заметил вас тотчас же. Но вы просто меня ослепили! Такой прекрасной дамы я еще не видывал. Вы вероятно были в большой зале; там все барышни носили меня на руках, но ни у одной нет такой прекрасной лайковой ручки, как у вас. Я лежу у ваших ног, неужели вы не тронетесь этим и не отдадите мне вашей руки? Вы не смотрите, что на мне нет ботинок. Я обут по моде: ведь у меня ножки тоненьки, душа коротенька. Раз я пошел купить себе ваксы для лайковых сапожек в самый лучший магазин. — «Почем, говорю, стоит банка лучшей ваксы-стираксы, просите дороже, потому что я сам богач». — «Две копейки с гривной». — «Это дешево. Отрежьте мне на полтинку одну половинку». — «С большим бы удовольствием, говорят, но у нас теперь нет отрезалок, все вышли»…
Но никто уже не слушал Курилку. Все зажали уши и, кто как мог, крепко спали, а он говорил, говорил, бормотал, бормотал и, наконец, сам заснул.
В полночь все игрушки проснулись, потому что они играют в самих себя только тогда, когда все в доме спят.
— Кукуреку! — закричал картонный петух.
Барабан пробил зорю. Уточка начала пищать. Труба затрубила, и фарфоровый попугай сказал: «Bonjour, papa!» Кошка сказала: «Давайте петь, меня никто не продувал уже третий день и у меня животик засорился»; она начала прыгать и кричать: мя, мя, мя!..
— Ах, это отлично, — вскричал Курилка и вскочил на ноги, — давайте петь! Когда я был в большой зале, там все пели и я лучше всех; я удивительный музыкант и сочинил отличную песню, которую везде поют на святках! — И он завизжал самым тонким голосом:
Жив, жив, Курилка,
Жив, жив, не умер.
Все зажали уши.
— Будемте лучше танцевать, — сказала кукла, — мой кавалер будет попугай, кошка будет танцевать с петухом, труба с барабаном, а деревянный солдатик с уточкой.
— Танцевать, танцевать! — закричал Курилка, — становитесь скорей, живо, живо! Я сейчас покажу вам удивительный танец. Я танцевал его на кухне перед самим королем, вместе с казачком. Смотрите, нужно только стараться прыгать выше себя, вот как: фить так, вот как, фить так, вот как, вишь ты, ишь ты, — и Курилка до того распрыгался, что сбил с ног сперва волчка, потом уточку, лошадку, трубу и куклу:
— Эй, пан! — закричал тут деревянный солдатик, схватил Курилку за шиворот и так его встряхнул, что из Курилки все занозы выскочили.
— Ой, ой, послушайте, — захныкал Курилка, — господин солдат, ваше благородие, я ведь ничего, я так только, я очень смирный.
— В бурак его, в пустой бурак! — закричали все, — пускай сидит там до утра.
И отвели Курилку в бурак, посадили и крышкой закрыли. Он там стучал, стучал, стучал, наконец где-то щелку нашел, высунул сквозь нее голову и закричал:
— Эй, вы, вот я, храбрый Курилка! А вы все там господа меледа, чушь, глушь, огородники, сковородники, дрянь, шваль, гниль, плесень, толокно, чепуха, телятина, колбаса, труха, носки, колпаки, пешки!
Но все танцевали, и никто не слушал Курилку, а он бормотал, бормотал, бормотал, вплоть до белого утра.
Когда утром дети подошли к игрушкам, то все они были на своих местах, и даже Курилка лежал у ног куклы, как будто ни в чем не бывало.
— Посмотрите-ка, — сказали дети, — ведь это наш вчерашний Курилка сюда забрался: скажите, пожалуйста, разве здесь твое место! Ах, ты! вон его! — и его выбросили за окно.
— Вот я теперь страдаю за правду и прямо в Сибирь, — закричал Курилка. — Ух, как быстро! и хлоп! — Курилка упал на каменную плиту.
— Ах! — говорил он каменной плите. — Если б вы знали, откуда я приехал, с какой высоты спустился. Я был там, там, в большой зале. У меня было много игрушек: барабан, труба, флейта, уточка, курочка, хорошенькая мадемуазель, которая непременно хотела за меня выйти замуж, глупый попугай, которого я звал: «попка дурак», и дрянной деревянный солдатик: он был страшный буян, но я его укротил, схватил за шиворот, тряхнул, трах, и посадил в бурак!
— Послушайте, — сказала плита, — как бы я желала теперь треснуть и провалиться сквозь землю, чтобы только не лежать под вами…
Но тут Курилку подхватила метла, которою мел дворник тротуар, и он слетел с плиты.
— Мети, мети! — закричал он, — я люблю чистоту. Долой весь сор, всякую дрянь, вот как, вот как!
И он прыгал по тротуару вместе с сором до тех пор, пока не завяз в метле.
— Ну! я теперь поеду верхом на метле, — кричал он, — прощайте! Я поеду прямо в Китай к китайскому императору. Он меня сделает наследником престола.
