Я смотрела на безупречный эклер, политый зеркальной глазурью, и в голове щелкал невидимый калькулятор, который высчитывал не калории и даже не стоимость этого пирожного в рублях. Он высчитывал его стоимость в минутах моей жизни, проведенных на совещании, которое я ненавидела, в часах переписки с клиентом, который не уважал мое время, и в днях, прожитых в состоянии сжатой пружины. В тот момент я поняла, что этот эклер — не подарок себе за труд, а попытка откупиться от собственной пустоты, микроскопическая взятка за право еще один день пробыть в строю. Мы привыкли называть это «баловать себя», но на самом деле это была анестезия, попытка залить разрастающуюся дыру в душе очередным чеком, который якобы подтверждал мою состоятельность и право на отдых.
