Стыдно признаться, порой меня охватывает вполне ощутимая грусть. Среди восторга перед миром, который, на голом энтузиазме, без денег, без друзей, издает газеты, пишет книги, строит станки и фабрики, роет каналы, едва захоронив павших, — среди этого восторга меня охватывает тоска по нашему легкомыслию и порочности, тоска по аромату цивилизации, сладкая боль от нашего, уже предрешенного наукой упадка, по-детски глупое, но горячее желание вновь увидеть показ мод у Молино [19], блистательное вечернее платье на несмышленой девушке, свежий номер Le Sourire [20] и весь этот закат западного мира. Но, может быть, это всего лишь буржуазный атавизм.
