Kitobdan iqtiboslar Арлекин и скорбный Экклезиастmuallif Фаина Раневская
Я говорила долго и неубедительно, как будто говорила о дружбе народов.
– Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей?
– Ну это еще мягко сказано, – заметила Раневская. – Я вчера позвонила в кассу и спросила, когда начало представления.
– И что?
– Мне ответили: «А когда вам будет удобно?»
В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы.
Или я старею и глупею, или нынешняя молодежь ни на что не похожа! Раньше я просто не знала, как отвечать на их вопросы, а теперь даже не понимаю, о чем они спрашивают.
В Москве можно выйти на улицу одетой как бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение – это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная «скупость» – ибо в бедность никто не верит.
Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
Мысли тянутся к началу жизни – значит, жизнь подходит к концу.
Книппер-Чехова, дивная старуха, однажды сказала мне: «Я начала душиться только в старости».
Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала одну фразу: «Какая смертная тоска». И все. Я бы еще записала, что театр стал моей богадельней, а я еще могла бы что-то сделать.
Эпикур говорил – хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался.
