Kitobdan iqtiboslar Непокорныеmuallif Виктория Войцек
начала вспоминать, что вообще-то приделана к человеку. К человеку с именем, прошлым, множеством постыдных историй и целой судьбой — ее теперь и хотелось за тоненький хвостик вытащить наружу. Но та не поддавалась, упрямилась.
Постепенно она вытянула хотя бы имя. Искра. Короткое
1 kishiga yoqdi
Нет ничего плохого в союзниках. Они — не показатель слабости, а порой еще и единственные светлое пятно в непроглядном мраке. Те, ради кого ты держишься.
И
когда тебя предали, но ты понимаешь всю весомость причин и думаешь даже, что сама поступила бы так же. Возможно, у этого чувства даже было название. Но она разберется позже. А сейчас предстояло удержаться втроем в одной лодке, и на то, чтобы не перевернуться в ужасающий шторм, требовались все силы. Утонет один — утонут и остальные.
Это огромная брешь в твоей броне, заметная всем и каждому. Как если бы с тебя на торговой площади упали штаны, потащив за собой и исподнее. Любовь — это болезненная зависимость. Это крепкая ягодная настойка в человеческом теле, кружащая голову, делающая ноги ватными. А тебя — счастливейшим из смертных.
Я ненавижу это слово, но еще больше — само чувство. Ведь, когда не станет Лазурита, не станет и меня. Как бы громко, как бы глупо это ни звучало
Понимаю, тебе, как девочке, выросшей на книгах про балы и рыцарей, кажется, будто меч идеально подходит к корсетам и пышным юбкам. Но, поверь, сражать мужчин нужно обаянием… или что там у тебя вместо него? Если ты пырнешь кого-то в томных сумерках, даже стыдливо обмахиваясь веером, этого не оценят. Да и сердце ты сможешь украсть только буквально.
Зачем биться честно с тем, кто с легкостью ударит по жалости, а затем и всадит нож в печень? Умирать, утешая себя мыслями о собственном благородстве, нисколько не приятно. И для окружающих ты будешь выглядеть в лучшем случае идиотом. Поэтому Лазурит учил меня не только бить, но еще и думать.
А пока — обещал защищать. Ему казалось, я вот-вот умру, по неосторожности уронив на себя молот. Или книгу. Или лестницу — настолько мелкой я была. Но он меня и не щадил, валял как тесто в муке, и я возвращалась в приют, покрытая синяками и счастливая. Так шли дни, годы
Но даже так моя жизнь напоминала сраное колесо, по которому я то ли бегала, как какой-то ручной зверек, то ли меня к нему примотали и раскручивали — забавы ради. Ранний подъем. Ранний отбой. Пресные каши. Молитвы и смирение. А в голове зрел план гадостной мести. Которую в какой-то момент пришлось ненадолго отложить
овалили на песок.
«Или ты ее. Или она тебя. Так устроен мир», — мысль звякнула внутри головы так, будто ее кто-то туда закинул, а она ударилась о стенки черепа и покатилась железным шариком. Иса не хотела в Пасть. Иса боялась Пасти. Но и кого-то убивать она не хотела тоже. Под бой беспокойного сердца она лишь наступила Саделин на запястье.
Смириться — значит отдать себя на растерзание невидимой страже. Бороться — значит столкнуться с неизведанным.
мне».
— Она говорит, мир слишком огромен, не всем нужна помощь, не все способны ее оценить. И, помогая каждому, ты однажды попросту проснешься без себя. Опустошенный, — продолжил он.