Мысль о том, что научный прогресс могут осуществлять не только аскеты, отказывающие себе в хорошей еде, красивых вещах и приятном обществе, оказывается откровением для поздней советской культуры.
Только не стоит думать, что такой формат — это только игра или уступка нежелающим читать длинные тексты студентам. Это сохранение одной из самых важных для нас миссий интеллигенции — «создания нового и осознания старого как нового» (Д. С. Лихачев)
Главный герой — сухопарый, седой профессор с породистым лицом, с бородкой клинышком и в пенсне — именно таким станет канон изображение интеллигента «из бывших». Это образ перекликается и с хрестоматийными
формирования новых социальных мифов: «Дело идет о создании совершенно нового духа в этой отрасли искусства и просвещения <…> Мы должны делать то, что никто другой сделать не сможет и не захочет. Мы должны помнить, что социалистическое государство должно придать социалистический дух и кинозрелищам
Сегодня воображаемое сообщество интеллигенции, включенное в процесс производства эмоций, используя современные средства коммуникации, своим примером и личным опытом может демонстрировать, как пространство повседневности может быть пронизано «золотыми нитями» сакрального.
Игра и переживание дают человеку особый «визуальный опыт», исследователи, изучающих музеи с позиций семиологии коммуникации[16], противопоставляют традиционному «образованию».
При этом речь идет не просто об отчете, а прежде всего о возникновении какого-то уровня рефлексии. Благодаря этому самосозерцанию в процессе рассказа впечатления становятся более интенсивными и лучше сохраняются.
Посетитель идет в музей не столько для того, чтобы осуществить процесс коммуникации с произведением искусства, сколько для того, чтобы испытать ярки эмоции, которые позволят разнообразить повседневность.
