Ермолаева являлась научным сотрудником МХК-Гинхука с 1923 по 1926 год. В Формально-теоретическом отделе она продолжила начатое в Витебске изучение сезаннизма и кубизма. Теоретическое и практическое «погружение» строилось на основе систематически подобранных живописных образцов от момента возникновения сезаннизма и кубизма до их современного состояния. Кубизм считался своего рода энциклопедией, в которой можно черпать целый ряд разнообразных знаний и представлений об искусстве. «Изучая фактуру в кубизме, мы изучаем не только Пикассо, но всю линию фактур от начала и до конца», — считал Малевич [145].
Вместе с Ниной Коган [90] и Надеждой Любавиной [91] она собрала уникальную коллекцию живописных вывесок, ставших ненужными в начале ХХ века и постепенно вытесняемых с улиц электрической рекламой
Михаил Ле Дантю [20], футурист, близкий кругу Ларионова, считал, что «может научить только художник Бернштейн» [21]. В школе работали над этюдами Татлин, Лебедев, Козлинский, позже появилась Е. Турова [22].
«Железная» дисциплина супрематизма рождает общую для этих работ задачу, которая состоит в том, чтобы добиться безукоризненных ритмических соответствий.
