Евпраксия

Kitobdan iqtiboslar  Евпраксия

Toʻliq oʻqish va tinglash
Bepul parcha
Ибо неограниченность недопустима, она ведет к испорченности
Fikr bildirish
Оксана
Оксанаiqtibos olmoqda1 oy oldin
упоминаний о веселых людях, ибо
Fikr bildirish
Таша
Ташаiqtibos olmoqda2 oy oldin
Голоса оттуда доносятся незабываемые, даже когда они принадлежат тем, кто ушел из жизни; краски сверкают там мягкие и неистовые одновременно, силы у родины твоей столько, что вдыхаешь ее и на чужбине, погибая без надежды, – в безвыходности встрепенешься духом и свершишь такое, чего уже не ждали от тебя ни злейшие враги, ни даже самые близкие друзья.
Fikr bildirish
Таша
Ташаiqtibos olmoqda2 oy oldin
Слово, молвленное часто, вызывает несогласие не из-за того, что оно значит по сути, а из-за того, кто, как и когда его молвит. Часто бывает лучшим – оставить человека с книгой наедине, и тогда нужные слова сами проникнут в душу, незаметно, тихо, тайно.
Fikr bildirish
крыши, топорщась черепицей; хрипло стонали колокола над каменной землей, камень, всюду камень, и сердце, казалось, стучит не в грудь, а в камень.
Fikr bildirish
Уже на горах высились изредка замки, будто серые совы, – здания были тяжелые и хмурые, на дорогах толклись нахальные рудогривые кобылы с равнодушными всадниками на них, возвышались городские
Fikr bildirish
теперь княжна должна была превратиться в графиню – не было в том никакой чести для русской земли, не было чести и для Всеволода, глубоко несчастной чувствовала себя Журина, оторванная от единственного сына и мало утешенная тем, что князь взял его в свою младшую дружину. А всех несчастней была Евпраксия, хотя и звалась с самого рождения: «Счастливая».
Fikr bildirish
– Ну, что тебе?! – уже разгневанно переспросил Рудигер. – Там поляна… Поляна с коноплей. Средь леса… И конопля как лес. – Хундертхемде начисто из сил выбился от такой продолжительной речи. – Конопля? – с ехидством взглянул на него Рудигер. – Ты хочешь сказать, что нанюхался конопли и одурел? Но ты ведь и так никогда не отличался большим умом. О
Fikr bildirish
по земле того края, где люд добывал загадочный червец, сушил его на ряднах, готовил для купцов дорогой краситель
Fikr bildirish
Лягушки мешали ему молиться, комары разъедали до костей, от болот, казалось, он уже вовсе ослеп, неизмеримые просторы, безбрежные пущи, своевольные реки – все это наполняло аббата Бодо покорным ощущением ничтожности своей и бессилия своего. Он отчаянно хватался за мысль о боге, но с ужасом чувствовал, что в этой земле не помогает даже бог; то ли утонул он в бездонных болотах, то ли заблудился в черных лесах, то ли был разметан неукротимыми могучими реками.
Fikr bildirish