Что касается первого пункта, то выросший в СССР Сироткин не понимал, как и большинство его сослуживцев — начальников Зорге, что в 1920-е годы многие активные европейские функционеры той или иной партии порой кардинально меняли свои убеждения, по-новому оценивая экономическую и политическую обстановку в мире под влиянием войн, знакомства с реалиями победившего в России военного коммунизма или просто забывая под грузом лет и житейского опыта о своих юношеских романтических увлечениях марксизмом. И, если до середины 1920-х годов ни у кого не было сомнений в симпатиях Зорге к коммунистам, это совсем не означало, что почти десять лет спустя его взгляды никак не изменились.
