Не сворачивай с тропы

Kitobdan iqtiboslar  Не сворачивай с тропы

Toʻliq oʻqish va tinglash
Bepul parcha
Ты освободил меня, позволил жить, однако взамен взял душу, чья чернота отравила тебя.
Fikr bildirish
Её лицо было измождено нескончаемыми страданиями от боли, что причинял ей колючий ошейник.
Fikr bildirish
Улыбка Хикару становилась всё шире, пока не превратилась в уродливый разрез, обнажив длинные, острые зубы. Он поднял костлявую руку. Рукав кимоно соскользнул по руке, оголив худое запястье, обмотанное колючей проволокой. Шипы впивались в его кожу, до самых костей. От этого чудовищного браслета проволока тянулась дальше вниз, где овивала смертельными тисками тонкую шею девушки. — Хайди! — ахнула Рена.
Fikr bildirish
Рена сделала глубокий вдох. Она снова может дышать! Оказывается, всё это время её дыхание было ограниченным. Она сделала её один вдох — глубокий, протяжный, как сама жизнь. Её лёгкие отозвались лёгкой, непривычной, но такой приятной болью. Голова Рены пошла кругом от избытка кислорода, а на глаза навернулись слёзы облегчения, радости и, одновременно, боли от утраты кого-то родного.
Fikr bildirish
Хикару вновь посмотрел на неё. Его белые губы растянулись в привычной ухмылке. — Я заберу жизнь Рены.
Fikr bildirish
Рена прижала записку к груди. По её щекам бежали горячие слёзы, которые она больше и не думала сдерживать.
Fikr bildirish
«Тебе отведена долгая жизнь. Я знаю это. Цени её, Рена. И спасибо за всё. С любовью, твой Хикару».
Fikr bildirish
Его смех, вошедший в какофонию звуков крика
Fikr bildirish
Что мы делаем, так это помогаем самоубийцам довести дело до конца. — Ублюдок,
Fikr bildirish
— Ты искал меня, — проговорил Хикару, лениво растягивая слова. — Зачем? Не думаю, что нам двоим есть что обсуждать. — Слушай ты, недоносок! — сказал Майк раздражённо. — Что ты там наговорил Хайди? Хикару рассмеялся в трубку. Майк сжал зубы. — Ну ты и козёл, — прошипел он. — Называй адрес, давай поговорим как мужчина с мужчиной. — Кишка у тебя тонка разговаривать со мной, — сказал Хикару.
Fikr bildirish