Одновременно Куваев соотносил себя с первопроходцами, казаками, исследователями Севера — Шалауровым, Дежнёвым, Русановым, Стадухиным. Не случайно лучшим своим рассказом он считал «Через триста лет после радуги», в котором протягивал прямой провод от века семнадцатого к веку двадцатому. «Они несли в своих котомках культуру России. За их спиной был и Архангельск, и Новгород. Они шли как миссионеры русской земли, и души их были чисты и устремлены в незнаемое. Поставить русскую избу на азиатском пределе? Разве это не достойно мечты?» — писал Куваев. Современных ему бичей, сезонных разнорабочих, он сравнивал с казаками трёхсотлетней давности: «Наверное, Дежнёв и Ко были не богатырями с картинок, как их рисуют, а вот именно таким мелким, жадным, выносливым, предприимчивым, отчаянным, трусливым, словом, настоящим русским народом, что может вобрать в себя всё подряд и даже больше. Картинное же представление землепроходцев есть просто плохая репродукция с идеализированных скандинавов-викингов».
