В ее квартире все было строго и голо, «неуютно», как говорила моя другая бабушка-еврейка, с которой я росла и которая очень меня ревновала, а в доме устраивала иудейский хаос: вещей — безмерно, каждая — ценна, известна — по имени, всегда — напересчет, не дай бог ей потеряться, но найти, кроме бабушки и, видимо, Бога, никому другому невозможно.
