Ведь самое тягостное в реальном мире — это вечная необходимость быть серьезным и предусмотрительным, а Довлатов создал мир, в котором легкомыслие не карается так жестоко, как в реальности. Еще бы нам не любить этот мир и его творца!
Но и литературный «запас» не гарантировал социального благополучия. На слуху «казус Кузнецова». Летом 1969 года Анатолий Кузнецов «выбрал свободу», находясь в творческой командировке в Лондоне. Пикантность ситуации заключалась в цели заграничного путешествия. Кузнецов как бы работал над романом о Втором съезде РСДРП, который про
Дмитрий Быков в очерке о Катаеве походя называет Довлатова «недалеким человеком». Быков в очередной раз не попал. Довлатов, к сожалению, давно уже далеко от нас, а вот Дмитрий Львович по-прежнему утомительно близок.
(Поясню. Галецкий — автор романа, представляющего собой девять листов засвеченной фотобумаги. Главное же действующее лицо наиболее удачного романа Холоденко — презерватив.)
Из письма Довлатова Эре Коробовой от 29 сентября 1974 года:
В одном месте вычеркнули слово «киргиз». Это, видите ли, может быть воспринято как намек на национальные проблемы Эстонии. Просто киргиз, ей-богу.
Против Довла
Ее сочинение «Много собак и собака» наносит удар не по советской власти или социалистическому реализму, а по претензии большого поэта стать автором хоть какой-то прозы:
