А знали — доподлинно — только пятеро человек. Ты, я…
— Иннокентий, — продолжила Маша. — Анютин и… Ник Ник.
— Да, Маша, твой Ник Ник. Герр прокурор Катышев, который с самого начала интересовался делом! Катышев, который в последнюю нашу встречу впрямую предложил Анютину дать Мытарю закончить начатое.
— Это все домыслы, Андрей, — хриплым голосом сказала Маша. — Он просто имел в виду, что у него развязаны руки, тогда как у правосудия…
— Вот именно, Маша! Вспомни о нашем — твоем опять же — психологическом портрете! О том, что убийца, скорее всего, работает в правоохранительных органах, что он служил — ведь твой Ник Ник служил, верно?
Маша молча кивнула.
— А желание вершить правосудие своими силами — это же фишка маньяков-миссионеров! И кому ж обвинять, как не герр прокурору?
Он замолчал, вынул сигарету из пачки, открыл окно. Маша тоже молчала, но он видел, чувствовал периферийным зрением: она начала ему верить.
— И еще. Сегодня с утра я перелопатил кучу дел жертв Мытаря. Как ты думаешь, что я там искал? Я пытался нащупать сцепку: как преступник знакомился со своими «грешниками»? Я еще сомневался, кого подозревать — босса или Катышева? Оба неплохо подходили. И вот что я выяснил: все жертвы так или иначе пересекались с системой правосудия, даже тот мелкий болтун с Берсеневской набережной! — Они проехали мимо надписи «Деревня НАРИНО».
— Сейчас направо, — глухо сказала Маша. Андрей кивнул, развернулся и сбавил скорость.
— И знаешь, когда я понял, что иду по верному следу?
Маша молча продолжала смотреть на деревенскую улицу.
— Я вспомнил, как ездил в деревню к Ельнику. У него на подхвате работал деревенский идиот: он не видел убийцу, только его машину.
