Kitobdan iqtiboslar Дневник Блокадыmuallif Алёна Годунова
«Каждый ребенок, выживший в Блокаду, выжил за счет кого-то. И в большинстве случаев этим кем-то, этим ангелом-хранителем была мама».
6 kishiga yoqdi
До вокзала добрались благополучно. И сели в вагон тоже. Правда, сначала не пускали, так как было слишком много вещёй. Пришлось дать кусок хлеба, и тогда всё было в порядке.
2 kishiga yoqdi
Снова шёл Фафст Тимофеевич с другом с работы. На Невском проспекте напротив поворота на улицу Гоголя, там, где сейчас станция метро «Адмиралтейская», стоял дом, а в нём — бомбоубежище.
Началась воздушная тревога. Сандружинницы их за руки хватают, дескать, туда, в бомбоубежище. А они говорят: «Какое бомбоубежище? Вон наш дом! Сейчас добежим!» — и вырвались.
Перебежали на другую сторону — а там свои сандружинницы, другое бомбоубежище. И загнали туда Фафста Тимофеевича с его другом.
Сидят они там. И вдруг — удар! И что-то посыпалось. Воздушная тревога — отбой. Выходят они на улицу, а тот дом с бомбоубежищем, куда их хотели сперва загнать, обрушился.
Говорят, из того бомбоубежища ещё несколько дней слышались голоса, стоны, крики. Но людьми в завалах никто не занимался. Не было для этого сил и необходимых средств
2 kishiga yoqdi
Эдуард Николаевич
Продавали тогда на рынке студень. А люди ж голодные — всё, что угодно ели. Студень этот делали из столярного клея.
Как-то мама принесла костную муку. Что это такое? На фабрике при производстве пуговиц высверливали дырки. Пыль, которая оставалась, и была той самой костной мукой. Она накапливалась в отвалах. Вот, что ели в тем времена.
Эльза Витальевна
Если падал человек, особенно мягенький, то мякоть обрезали.
Один раз мама купила холодное — а там палец. Мы холодное до сих пор не едим. Даже если дома варю, сама не ем. Не могу.
Эдуард Николаевич
Хоть было холодно и голодно, но мама понимала, что ребёнку нужен свежий воздух. Поэтому одевала меня, брала за ручку, саночки, ведро — и за водой на Финский залив, на «Голландский ковш». Народу вокруг проруби много было. Это ведь целый процесс — наклониться, ковшом черпать воду в ведро. И вот, как-то мама поставила меня с саночками в сторонке, а сама пошла за водой. Набрала ведро, оборачивается — ни меня, ни саночек нет.
Смотрит — женщина пошла, меня за ручку повела. И саночки. Как-то мама нас догнала, я не знаю. Схватила меня за руку, вырвала у той женщины. Потом мама рассказывала: глаза у неё такие были… ненормальные… Людоедка.
Как она меня уговорила, я, естественно, не помню. Наверно, сказала, что конфетку даст. Много ли надо 7-летнему ребёнку? Так что могло быть всякое. Котлеты, наверно, были бы вкусные…
«Да что вы на нервы действуете со своим скрежетом? Сейчас всех поубивает, в вы здесь со своим супом!»
«Ага, — говорит, — поубивает. А суп пропадёт — жалко!»
«Каждый ребенок, выживший в Блокаду, выжил за счет кого-то. И в большинстве случаев этим кем-то, этим ангелом-хранителем была мама».
Дай Бог, чтобы никому и никогда больше не пришлось пережить того, что было в Ленинграде в 1941—1944 годах. Но помнить… знать и помнить мы обязаны.
Каждый ребенок, выживший в Блокаду, выжил за счет кого-то. И в большинстве случаев этим кем-то, этим ангелом-хранителем была мама
Боже, как я была поражена, когда одна из сотрудниц банка сообщила своей знакомой с такой радостью, что у неё наконец умер и второй ребёнок. Развязал ей руки, как она выразилась.
Ей было 24 года. И со мной, 2-летним ребенком на руках, она многое пережила. Но она справилась. И мы остались живы.