Особенно он ценил те мгновения, когда видение кончалось, а реальность еще не наступала. Он оказывался в пространстве пустоты, в которой одномоментно и вспыхивал мир. И в этот миг наступала абсолютная ясность. Ему казалось, что он видит и понимает все — ничтожное и великое, от левых муток Валеры, до движения планет. Не только понимает, но и чувствует это космическое движение, амплитуду вращения, чудовищную инерцию, влекущую громадный камень в безграничном пространстве, его вращение вокруг оси и тот мерный неумолкающий гул, который производит это вращение. Дыхание и ритм вселенной на миг становились его дыханием и ритмом. Если этому состоянию и был присущ некоторый пьянящий оттенок экстатизма, то ясному восприятию реальности он нисколько не мешал.
