Эсэсовское звание Рукиса, служившего в войну унтерштурмфюрером в шуцманшафт батальоне, соответствовало званию лейтенанта вермахта, в отличие от звания оберштурмфюрера, принадлежащего Карлису и соответствующего званию армейского старшего лейтенанта.
Сказанное крайне не понравилось Рукису. Тон его речи поменялся, и он продолжил угрожающим голосом:
— Карлис, не играй с нами! Не заставляй наше командование ждать! Наверняка ты догадываешься, что мне даны особые полномочия в отношении тебя, если ты не передашь мне необходимые нам сведения!
Немного подумав, Рукис продолжил со злой иронией:
— Мериться немецкими званиями мы сейчас не будем. Германии нет, она лежит в руинах. Большевики в лаптях и ватниках повергли её со всеми их фюрерами и фельдмаршалами! Так что ты, бывший оберштурмфюрер несуществующих войск поверженной армии, сейчас просто Карлис с оставшимся от немцев кодовым псевдонимом Bernstein — Янтарь! Вот и относись с уважением ко мне, лейтенанту ныне существующей Литовской освободительной армии!
После этих слов в избе повисло долгое молчание, нарушаемое только звуком скрежета ножей о жестяные стенки банок с тушёнкой.
Карлис, заварив чай, разлил его в две пустые кружки, стоящие на столе, и пояснил:
— Лесной чай с чабрецом. Против любой простуды отличное средство.
