Kitobdan iqtiboslar Пережитки большой войныmuallif Джон Мюллер
«Тяжко народу, когда умные молчат, дураки разглагольствуют, а отребье богатеет» [
2 kishiga yoqdi
ядерное оружие необъятно расширило «зону смертельной опасности», в результате чего «ужас произвел на свет жизнеспособное дитя — безопасность, а у уничтожения нашелся брат-близнец — выживание» [466]. Если отказаться от вычурности в пользу ясности, то мысль Черчилля сводится к утверждению, что без изобретения ядерного оружия катастрофа была бы куда более неизбежной (хотя проверить эту гипотезу на практике уже невозможно). Иными словами, предполагается, что те самые люди, которые после 1945 года творили международную политику, были в большинстве своем столь неосторожны, столь привычны к человеческой смерти, столь склонны к разжиганию конфликтов и мазохизму, столь некомпетентны и/или просто глупы, что они, по всей вероятности, не могли не развязать или ввязаться в большую войну, если от этого предприятия нельзя было ожидать чего-то худшего, нежели катастрофические разрушения, которые совсем недавно эти же люди пережили в ходе Второй мировой. Поэтому, рассуждая подобным образом, противникам войны, видимо, стоит последовать совету Кеннета Уолтца и «поблагодарить наше благословенное ядерное оружие» или же вовсе вручить атомной бомбе Нобелевскую премию мира, как предлагала Элспет Ростоу [467].
Страна действительно способна, пусть это и прозвучит мрачно, с готовностью перенести этот ущерб точно так же, как она ежегодно «переносит» гибель примерно 40 тысяч человек в автомобильных авариях. Практика показывает, что серьезные экономические последствия терроризма обычно заключаются не в непосредственном воздействии терактов, а в дорогостоящих и зачастую поспешных, даже истеричных усилиях по предотвращению новых атак.
В целом творимое террористами насилие наносит вред не столько за счет своих прямых последствий, сколько из‐за паники и чрезмерной ответной реакции, которую оно зачастую провоцирует. Отчасти это важный для нашего исследования вывод: если деструктивная деятельность наносит значительный ущерб (наподобие того, что удалось устроить коммунистам в первые годы конфликта во Вьетнаме при помощи избирательных убийств и других видов насилия), то мы склонны называть ее войной, а не терроризмом. Памятуя об этом, можно привести такую статистику: каждый год от рук международных террористов во всем мире обычно погибают лишь несколько сотен человек. На протяжении всего XX века произошло менее двух десятков терактов, число жертв которых достигало сотни человек, и ни в одном из них не погибло больше 400 человек. Полнейшим исключением из общей картины стали террористические атаки 11 сентября 2001 года, забравшие жизни около трех тысяч человек. До этого момента за любой промежуток времени от всех разновидностей международного терроризма погибало меньше американцев, чем от удара молнии. Но даже с учетом жертв трагедии 11 сентября количество погибших от рук международных террористов ничтожно мало в сравнении с числом погибших в большинстве гражданских войн или, если уж на то пошло, в автомобильных катастрофах.
Называть терроризм войной нельзя по другой причине: террористические акты осуществляют отдельные люди или малочисленные группы, а кроме того, это в целом спорадическая и недостаточно последовательная деятельность. От преступности терроризм отличается не только организованным характером, но и наличием некой более масштабной политической или социальной цели, нежели просто развлечение и личная выгода. Именно потому, что для осуществления террористического акта достаточно отдельных лиц или малочисленной группы, терроризм, как и преступность, существовал всегда и, предположительно, будет существовать и впредь.
словам одного солдата, эти картины дали повод для «одной из лучших шуток за всю войну»: один «рэмбо», которого спросили, почему он бросил воевать, ответил: «Не мог одновременно носить оружие и телевизор» [263].
Отмахнувшись от таких заявлений, как от «глупой бравады сербов», НАТО в марте 1999 года нанесла воздушные удары, предполагая, как позже признал президент США Билл Клинтон, что после «пары дней» бомбардировок сербы остановят наступление. Однако бомбардировка оказала на сербов эффект Перл-Харбора: как и американцы после атаки японцев в 1941 году, они пришли в состояние праведного гнева. Любая открытая оппозиция Милошевичу практически исчезла, и теперь приказы о призыве и мобилизации стали часто выполняться — ситуация серьезно изменилась [260].
Сербы не могли выместить свою ярость непосредственно на Брюсселе, Лондоне или Вашингтоне, но у них очень кстати был враг под рукой: косовские албанцы. После начала бомбардировок контроль над ситуацией даже в прежнем специфическом виде исчез, и начался хаос: по словам одного наблюдателя, это «подорвало и без того слабую дисциплину» [261]. В течение нескольких недель сербские силы в Косово предавались мстительному насилию и разрушениям, явно нацеленным на изгнание албанского большинства, что прежде считалось нереальным.
В 1999 году Милошевич с фаталистической готовностью повторить ошибку предшествующего года позволил уверить себя в том, что по-настоящему масштабная наступательная операция позволит уничтожить АОК за пять-семь дней. Для выполнения этой задачи нужны были целеустремленные бойцы, и Милошевич нашел их там же, где и прежде: преступников выпускали из тюрем, чтобы они присоединялись к военизированным формированиям или создавали новые. По словам одного из таких бойцов, ради того, чтобы оказаться на воле, они были готовы почти на все. Некоторые из их жертв впоследствии особо упоминали, что их преследователи были преступниками. «Это заключенные, которые только что вышли за тюремные ворота, преступники и цыгане с большими пушками, в черных масках», — ужасался один албанский беженец. «Они не полицейские. Это были преступники, которых Милошевич выпустил из тюрьмы», — рассказывал другой [258].
Один сербский автор вообще назвал Косово «мертвой историей» — местом, где находится множество красивых старых монастырей, за которые, правда, вряд ли стоит проливать кровь. Другие просто считали Косово «безнадежным делом» или приходили к тому же выводу, что и один водитель грузовика из Белграда: «Теперь мы будем воевать за то, чтобы Милошевич усидел на троне. Я бы и волоска не отдал ни за Косово, ни за Милошевича». Белградские газеты цитировали отчаянные письма призывников, не желавших воевать, а некоторых полицейских уволили за отказ от назначения в Косово. Для многих сербских полицейских, которые туда действительно отправились, перевод в Косово был связан с понижением по службе или дисциплинарным взысканием [257].
сути, косовскую проблему, в особенности после 1989 года, создали сербские власти под руководством Слободана Милошевича, и она была связана с дискриминацией албанцев на официальном уровне. Когда в 1998 году некоторые албанцы прибегли к направленным против сербов террористическим действиям, сербы опрометчиво отреагировали на них чрезмерной жестокостью, включая массовые убийства, из‐за чего появилось множество беженцев, прежде всего в сельских районах. Хотя террористы из Армии освобождения Косово (АОК) не пользовались значительной поддержкой албанцев, в особенности проживавших в городах, сербские налеты, осуществляемые главным образом специальными военизированными подразделениями под руководством министерства внутренних дел в Белграде, увеличивали симпатии к террористам. По сути, албанцы были вынуждены принимать решение в духе конфликта в Боснии: им пришлось делать выбор между брутальными головорезами-расистами из соплеменников и властью таких же головорезов другой этнической принадлежности. Численность АОК до начала массовых убийств едва ли насчитывала больше 150 человек, но затем быстро возросла до примерно 12 тысяч участников [256].