Ю. Слезкин в «Доме правительства» интерпретирует апокалиптический милленаризм как главную движущую силу многих революций модерности, русской в том числе:
Большинство определений революции — по крайнем мере «настоящей» или «великой», такой, как пуританская, французская, русская, китайская или иранская — относится к смене режима, в результате которой апокалиптические милленаристы либо приходят к власти, либо вносят существенный вклад в разрушение старого порядка. «Революции» в большинстве случаев — это политические и социальные трансформации, которые изменяют природу сакрального и пытаются перекрыть парадигматический разрыв между реальным и идеальным [130].
Как и эти исследователи, но совершенно самостоятельно Шаров понимает большевистскую революцию и террор как проявления апокалиптического милленаризма, включающего в себя ряд обязательных элементов: интерпретацию реальности как царства Антихриста, понимание эсхатологической катастрофы как единственного способа очищения и обновления мира, ожидание скорого Апокалипсиса и Второго пришествия. Более того, он увидел в сталинизме не аберрацию, не отклонение от «нормального» хода русской истории, а ее логическую
