Достоевский никогда не отрицал, что народ груб, невежественен, звероподобен; но он знал (и еще больше — верил), что подо всем этим таится высокая душа, таится народная правда, краеугольный камень которой — сочувствие страданию и самопожертвование.
«Все мы вышли из гоголевской «Шинели», — говорил он, и с этого ясно выраженного сочувствия к униженному и оскорбленному и началась его литературная деятельность.
До прихода священника он простился с женой и детьми и благословил их. После причащения почувствовал себя гораздо лучше. Весь день 27 января кровотечение не повторялось и Федор Михайлович чувствовал себя сравнительно хорошо.
