Kitobdan iqtiboslar Олег Табаковmuallif Лидия Богова
А наша память хранит табаковские жесты, интонации, движения. Стихия его игры по вдохновению жива и после его ухода. Это удивительно!
1 kishiga yoqdi
Это довольно милый мужчина, немного похожий на Хмелева, и что самое замечательное, несмотря на все свои ранги очень просто державшийся с нами.
Студенты часто спрашивают меня: как понять, где подлинное, настоящее, а где подделка, обман, не имеющее отношение к искусству? Долгое время безуспешно и многословно пыталась сформулировать, пока не услышала подсказку в рассуждении умного Андрея Девятова. «Искусство — это внешняя форма проявления культуры. Культура же в своем внутреннем содержании есть триединство этики (того, что можно и что нельзя), эстетики (что красиво, а что безобразно) и логики сердца (что правда, а что ложь). В последнем есть и то, что называется совесть, долг, справедливость…» Проверяла — помогает. Театр — искусство хрупкое, сиюминутное. Кончился спектакль, и ничего нет — словно ветер прошумел в пустом коридоре.
Трудно представить, что ради заработка, лишь бы засветиться на экране, кто-то из прежних кумиров встал бы на коньки, дискредитируя великий спорт. Или хуже того, вышел бы на боксерский ринг, забывая о том, что лицо — визитная карточка актера. Достоинство профессии не позволяло им это сделать. Да, в «лихих девяностых» даже великий Смоктуновский сыграл бандита, что выглядело нелепо. Но он зарабатывал на жизнь профессией, а не рекламой, не путая никогда два понятия: продавать свой труд и продавать себя. Так всегда бывает, когда пишешь, думаешь вглубь, постоянно осмысливая свои поступки. Недавно я услышала, как известный артист-бизнесмен, прекрасный исполнитель женских ролей, легкомысленно говорил об актерской профессии, словно забыл, что эта профессия требует таких ушедших сегодня понятий, как обостренная совесть, интеллигентность, ответственность. «Дилетантизм шагает по планете», — невесело констатирует Александр Ширвиндт.
Сегодня коммерческий успех для многих важнее художественного результата — это тоже факт.
А я все жду и жду, когда кто-нибудь сделает что-нибудь по-старому...» Современный театр часто равнодушен к категориям вкуса, культуры, меры. Вкус как гармоничное соотнесение смысла и средств выражения — редчайшее качество. Это главное в существовании театра. Умных и образованных много, людей со вкусом — единицы. Вкус проявляется во всем. Никакой талант не спасет, если нет вкуса. Только через вкус можно и развивать театр.
В условиях озлобленности, бессмысленности наш авангард — бедный реализм, натурализм, поражающий однообразием мотивов. Создатели нынешних творений всё время спорят с истиной, что эстетизация физиологии и смерти чужда русской цивилизации. Из спектакля в спектакль переходят голые люди, часто отталкивающие некрасивостью своих тел, мотивы безумия, неудавшейся репетиции, наплывающего дыма, зеркал, движущихся экранов с текстами, которые только что произносили актеры. Перечисленное рождает мотив монотонности, мол, все проходит.
Но когда они размышляли о своих героях, возникало ощущение, что в них самих одновременно проходил процесс самопознания, самоанализа, что является главным в профессии — необходимость заглянуть в собственную душу. Поэтому и не было на сцене в те годы брезгливости и презрения к человеку, а значит пафоса смрада и чернухи. Сегодня налицо острый дефицит интереса к жизни духа, сердца человека, ответы на поставленные вопросы в основном ищут в нижнем этаже живота, в сталинских репрессиях, в чем угодно, но не в душе человека.