На протяжении двух десятков лет Шмелев переписывался с Иваном Александровичем Ильиным, который в те годы жил в Германии. Их письма – крайне любопытное, хотя и нелегкое чтение. Ильин, имевший немецкие корни, был типом философа, склонного к выстраиванию рядов и таблиц. Ответственным за современную русскую литературу в соответствующую графу был вписан Шмелев. Выбор определялся не только эстетикой, но и политическими взглядами писателя. Как я уже сказал, Шмелева можно отнести к представителям национально-монархического лагеря. Другое дело, что его воззрения имели несколько размытую оптику, фокусировка которой во многом зависела от эмоционального состояния писателя. А оно было крайне нестабильным. Смена настроения во многом объяснялась постоянной болью после гибели единственного сына Сергея, расстрелянного красными в 1920 году в Крыму. Трагедия подтолкнула к написанию жуткой во всех смыслах автобиографической повести «Солнце мертвых», журнальный вариант которой был опубликован в 1923–1924 годах в журнале «Окна». Книга получила широкую известность не только в эмигрантской среде. Ее перевели на тринадцать языков. К Шмелеву пришло то, что можно безо всяких скидок назвать международной известностью. Ему пишут письма нобелевские лауреаты Киплинг, Генрих Гауптман, Ромен Роллан, Сельма Лагерлёф. Последняя отозвалась о «Солнце мертвых» в превосходной степени:
«Вы создали великий шедевр... но, восхищаясь силой Вашего искусства изображения, одновременно удручена тем, что в нашей Европе и в нашем времени все это могло происходить».
Признание еще сильнее разбалансировало писателя. Он почувствовал, что имеет право на исключительность, ощущал себя «медиумом», с помощью которого погибшая страна может говорить с еще живыми. Изменился его статус в писательском сообществе. Если в дореволюционной России он являлся автором лишь одной громкой публикации – повести «Человек из ресторана», – интерес к которой все же не сделал его писателем первого ряда, то эмиграция качественно изменила статус. Вместе с Буниным и Зайцевым Шмелев несколько поспешно был произведен в классики.
Письменное общение с Ильиным, превратившееся в акт постоянного проговаривания, поражает скачками настроения, резкими переходами от одной темы к другой, затемненностью смысла. Следует признать: Ильин относился к своему другу с пониманием, старался его поддерживать и находить для него слова утешения в момент очередного кризиса, который драматически совпадал у Шмелева с моментом написания очередного письма Ивану Александровичу. Но была в переписке и доля практического расчета. Дело в том, что с 1927 года Ильин выпускал собственный журнал, который носил несколько странное для консервативно настроенного главного редактора название – «Русский колокол». Связь со знаменитым герценовским журналом очевидна. А как мы помним:
«Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию.
Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями “Наро
