Kitobdan iqtiboslar Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещенияmuallif Роберт Дарнтон
Пираты не занимались философией и вряд ли читали Канта, но концепция книги как формы выражения мыслей, а не формы собственности им не была чужда, поскольку из нее следовало, что, умножая количество изданий, они способствуют обращению идей, а распространяя труды философов — поддерживают Просвещение.
4 kishiga yoqdi
издатель стал самостоятельной фигурой, отличной от книготорговца и типографа, лишь в первой половине XIX века [3].
3 kishiga yoqdi
Издатели-пираты не смогли бы выжить, занимаясь своим промыслом в одиночку. На всех этапах процесса, от книжного производства до получения денег по выставленным счетам, риски были крайне высоки. В зависимости от объема книги ее печать могла занимать до полугода; при этом бумагу для печати заказывали заранее, что требовало значительных вложений. Порой бывало так, что издатель-пират, ожидавший поставок с бумажной мельницы, или при наборе и печатании текста, вдруг обнаруживал, что его обогнал конкурент и книга уже продается. Гонку за первенство осложняли трудности, связанные с распространением, вернее, с задержками при доставке, которые случались, когда груз пересекал границы, лежал на перевалочном складе и, хуже всего, оказывался конфискован таможней или инспекторами синдикальных палат.
Но даже если поставки происходили в срок, содержимое тюков могло расходиться отнюдь не так бойко, как ожидалось; оценки спроса нередко грешили неоправданным оптимизмом. Часть книг превращалась в мертвый груз — или, как говорили издатели, в никчемную макулатуру («drogues», «fours», «garde-magasins»), — пылившийся на складе магазина. Многие розничные книготорговцы не успевали вовремя оплачивать счета (обычно это были векселя, которые надо было погасить в течение 12 месяцев с момента выдачи) из‑за трудностей, сопряженных с местной коммерцией: у них не получалось добиться денег от клиентов или просто не хватало наличности. В конце 1770‑х и в 1780‑е годы ликвидность встречается все реже, а банкротства — все чаще, особенно в нелегальном секторе книжной индустрии.
1 kishiga yoqdi
Один технический аспект стоит упомянуть сразу: это практиковавшаяся издателями меновая торговля. Закончив печать тиража, они нередко обменивали значительную его часть, иногда доходившую до половины, на равное по стоимости количество книг из ассортимента дружественного издательского дома
1 kishiga yoqdi
порядке, то это «привилегия». Оно происходит от латинского термина «privilegium», то есть «личное право», и обозначает исключительные права отдельного человека или группы людей, которых лишены все прочие.
1 kishiga yoqdi
Но я смотрю на книги с более благородной точки зрения [чем те, кто видит в них лишь товар], поскольку считаю, что хорошие книги принадлежат не столько книготорговцам, сколько человечеству, которое нуждается в просвещении и в наставлении в добродетели… Книготорговец или печатник, который при помощи контрафакта быстрее и больше распространяет хорошие книги, заслуживает благодарности человечества [11]
1 kishiga yoqdi
Именно так рассуждал Фортунато Бартоломео де Феличе, сторонник Просвещения и пират, печатавший контрафактные издания в Ивердоне (Швейцария)
1 kishiga yoqdi
Но термин «éditeur», то есть «издатель», вошел в широкий оборот лишь в XIX веке [5]. Хотя в профессиональной среде его начали использовать уже в 1770‑е годы, общеупотребимым оставалось обозначение «libraire», то есть «книготорговец»
1 kishiga yoqdi
В 1760‑е годы идеологический конфликт сильно подогрел знаменитый уроженец Женевы, Жан-Жак Руссо. В «Письме д’Аламберу о зрелищах» (1758) он выступил против французских философов, предлагавших учредить в Женеве театр. Руссо, часто именовавший себя «женевским гражданином», воспринял этот план (который одобряли д’Аламбер и Вольтер) как угрозу демократическому духу республики. Однако женевские власти не только не поддержали его манифест, но пришли в ужас от того, как Руссо изобразил политическую культуру города. Его последующие публикации, в особенности «Общественный договор» (1762) и «Эмиль» (1762), лишь усилили их возмущение. В 1763 году обе книги были приговорены к тому, чтобы быть разорванными рукой палача и публично сожженными на ратушной площади. Женевский обер-прокурор Жан-Робер Троншен выступил с политическим памфлетом «Письма из деревни», в котором оправдывал сожжение книг. Руссо ответил ему «Письмами с горы» (1764), не только защищая демократические принципы, но поставив под сомнение законность женевской олигархии. Опередив решение женевского совета, он отказался от статуса гражданина (унаследованного им от отца, часовых дел мастера) и был вынужден бежать из своего приюта под Невшателем сначала в Мотье, а затем на остров Сен-Пьер. Но женевские натифы продолжали видеть в его трактатах программу, идеально соответствовавшую их интересам. Естественно, они и до появления «Писем с горы» отдавали отчет в сложившейся ситуации, на протяжении десятилетий ведя борьбу за демократизацию Женевы, особенно интенсифицировавшуюся в период политического кризиса в 1730‑е и 1750‑е годы, когда на их стороне выступили «сторонники представительства».
1 kishiga yoqdi
Как выпустить пиратское издание
На первый взгляд, все до смешного просто: берешь бойко продающуюся книгу, перепечатываешь, оформляешь, рекламируешь, отправляешь, — и можно подсчитывать прибыль. Причем, как правило, даже не нарушая закона, поскольку международной системы копирайта еще не существовало и голландские или швейцарские издатели могли безнаказанно воспроизводить выходившие во Франции сочинения. Конечно, французские издатели протестовали против действий «пиратов», «корсаров», «бандитов», — так они в переписке именовали своих заграничных конкурентов. На самом же деле книжные пираты в основном были респектабельными бизнесменами, которые занимались коммерцией, основываясь на «математике, науке доказательной», как говаривал один из директоров невшательского Общества [167]. На чем они строили свои расчеты — вопрос, заслуживающий внимания, поскольку он находится в сердце книжной индустрии Старого порядка. Ответ на него можно найти в архивах Типографического общества Невшателя.
1 kishiga yoqdi