Kitobdan iqtiboslar Белое платье Золушкиmuallif Кир Булычёв
Когда человек плачет, это еще не означает, что его надо немедленно утешать. Плач – дело интимное
1 kishiga yoqdi
Не хотел бы я быть биоформом, – сказал Павлыш. – По-моему, это бесчеловечно.
– Почему?
– Трудно ответить. В этом есть что-то неправильное. Человек-каракатица…
– А где предел ваших допусков, коллега? Скажите, в скафандре выходить в космос бесчеловечно?
– Это одежда, которую можно сбросить.
– Черепаховая шкура не отличается принципиально от скафандра. Только панцирь черепахи дольше снимать. Сегодня вы возмущаетесь биоформами, завтра восстанете против пересадок сердца или печени, послезавтра потребуете запретить аборты и пломбирование зубов? Все это вмешательство в дела высокого Провидения.
1 kishiga yoqdi
Нет, он не фанатик, поправил себя мысленно Павлыш. Он природный педагог, а его обстоятельства поставили в окружение людей, которые все знают и без тебя и не будут слушать твоих лекций, даже при всем уважении к начальнику Станции.
Первыми биоформами были оборотни. Сказочные оборотни, рожденные первобытной фантазией, видевшей в животных своих близких родственников. Человек еще не вычленил себя из природы. Он видел силу в тигре, хитрость в лисе, коварство или мудрость в змее. Он своим воображением переселял в животных людские души и в сказках наделял зверей человеческими чертами. Вершиной этого рода фантазии стали волшебники, колдуны, злые оборотни. Вы слушаете меня?
Павлыш кивнул. Он помнил обещание не перебивать.
– Людям хочется летать, и мы летаем во сне. Людям хочется плавать, как рыбы… Человечество, движимое завистью, стало заимствовать у животных их хитрости. Появился аэроплан, который был похож на птицу, появилась подводная лодка – акула.
– Зависть, пожалуй, не играла роли в этих изобретениях.
– Не перебивайте меня, Павлыш. Вы же обещали. Я хочу лишь показать, что человечество шло по неправильному пути. Наших предков можно оправдать тем, что у них не хватало знаний и возможностей, чтобы избрать путь правильный. Человек копировал отдельные виды деятельности животных, подражал их форме, но самого себя всегда оставлял в неприкосновенности. В определенной степени с развитием науки человек стал слишком рационален. Он отступил на шаг по сравнению со своими первобытными пращурами. Вы меня понимаете?
– Да. – Интересно, эти лекции предназначены только для приезжих, или сотрудники Станции тоже проходят через это испытание? И Марина? Какие у нее глаза? Говорят, что уже через несколько лет после смерти Марии Стюарт никто не помнил, какого цвета у нее глаза.
– Но такое положение не могло длиться до бесконечности! – почти крикнул Димов. Он преобразился. Худоба в нем от фанатизма. Это мягкий, деликатный фанатик, подумал Павлыш.
Новые науки создают обычно на гребне волны. Сначала накапливаются какие-то факты, опыты, идеи, и, когда их количество превышает допустимый уровень, на свет является новая наука. Она дремлет в недрах соседних или даже далеких от нее наук, ее идеи витают в воздухе, о ней пишут журналисты, но у нее нет названия. Она удел отдельных энтузиастов и чудаков.
Значит, она не хочет вас видеть… Да, к этому должны быть веские причины. И мы не имеем права нарушать волю женщины, чем бы это ни было вызвано. Даже если это каприз, правда?
– Я согласен с вами.
Похоже было на скандинавскую сагу – громадные белые птицы, вулкан и голый холодный берег.
– В принципе, – говорил Геворкян на одной пресс-конференции, и это глубоко запало в упрямую голову Драча, – наша работа предугадана сотнями писателей-сказочников в таких подробностях, что не оставляет места для воображения.
Сознание того, что, сколько ни плыви, не встретишь ничего, кроме островков и скал, торчащих из воды, что нет здесь материков и даже крупных островов, придавало океану завершенность. На Земле океаны. Здесь Океан
Сейчас я дам тебе список грузов, покажу, где пришвартована моя шхуна, потом ты получишь овощи у садовника, все погрузишь и отвезешь на Проект.