Она расстегнула две верхние пуговки блузки, показав в разрезе некоторую часть голой правды о себе, сняла пиджак, и Феликс, если бы не видел всего этого своими глазами, никогда бы не узнал в этой раскованной очаровательной диве того синего чулка, который только что монотонным голосом вещал со сцены нечто совершенно бессмысленное.
Если бы она не умела понимать с полуслова, если бы ее не научили понимать с полуслова в закрытых европейских школах и в восточных женских монастырях — с помощью кнута и плетки, без всяких там ложных пряников, — она бы никогда не заняла и уж наверняка не удержала бы свой пост.
Он бродил по их дому, что-то высматривал, вынюхивал, а Стася всегда пряталась под стол, чуть ли не на самое видное место, где он почему-то никак не мог ее отыскать.
Не для того, чтобы учиться, а для того, чтобы по-тихому сбывать идущие нарасхват модные диски, красочные полиэтиленовые пакеты, джинсы с потертыми коленями, браслетики-недельки, от которых визжали девчонки.
