Прежде каждая наука не отстраняла от себя философских вопросов, связанных с нею; теперь История прямо говорит, что вопросы о назначении человечества, о законах его развития--вне науки. Физиология говорит, что она знает ход деятельности нервов, но вопросы о свободен или несвободе человека--вне ее области. Законоведение говорит, что оно знает историю происхождения таких и таких то постановлений, но что вопрос о том, в какой мере эти постановления отвечают нашему идеалу справедливости, находится вне ее области, и т. д. Еще хуже -- медицина говорить: эта ваша болезнь вне науки. Так на чорта ли мне ваши науки? Я лучше буду в шахматы играть. Единственная законность их только в том и состоит, что они должны отвечать мне на мои вопросы. А вы все учитесь для того, что весело учиться; хотя знае[шь], что ничему не выучишься.
-- Так как же быть? -- спросил я.
-- Да также. В этом никто не виноват. Это бессилие знания, -- это запрещение человеку вкушения плода от древа познания добра и зла есть неизменное свойство человечества. Только так и говорить надо. Гордиться не надо. Чем мне гордиться, что я буду знать до малейшей подробности значения каждого иероглифа, а все таки не в силах буду понять значение иероглифической надписи. -
-- Они надеются понять ее, -- сказал я.
-- Надеются. Пора понять, что эта надежда живет 3000 исторических лет, и мы на один волос не подвинулись в знании [того,] что справедливость, что свобода, что за смысл человеческой жизни? А в шахматы играть приятное занятие; но гордиться незачем, и еще меньше -- презирать тех людей, которые не умеют играть в шахматы.
