– Понимаешь, – ответил Антон непривычно жалко, – там такая опция, что когда выселяешь семью, то остаются только голые стены дома. А покупать мебель и дорого, и муторно. И денег нет, да и потом у меня руки кривые: что ни поставлю, либо не так, либо дисгармония… А вот если семья помрет, то остается вся мебель, цветы, картины на стенах, рыбки в аквариуме… Вот я и… Это Андрий, гад, подсказал!.. Не знаю, всерьез или хотел подколоться… Завел я их по подсказе этого гада в одну пустую комнатку, а двери и убрал вовсе. Бьются они в четырех стенах, кричат, плачут, ко мне ручки протягивают!.. Добро бы только мужик, а то и жена, и двое детей… Долго я крепился, а они, гады, как назло, так долго не умирают! От голода уже шатаются, падают, я включил на ускоренный режим, все мельтешит, слышу их крики, жалобы, стоны, они протягивают ко мне свои крохотные баймушечные ручки… Не выдержал, отключил звук. Все равно жутковато… Слышу, в сердце кольнуло, да так остро! Пошел к аптечке, там Вероника для шефа хранит всякие валокордины, накапал впервые в жизни, выпил. До чего же горькая гадость!
Сергей подтолкнул с живейшим интересом:
– Ну-ну, дальше.
– Вернулся, а они еще живы. Дети уже лежат, вот-вот кончатся, одни скелетики, едва обтянутые кожей, мать над ними ревет, сама вот-вот погаснет, а мужик все еще на стены кидается, кричит, руками мне машет: что ж ты, гад, такое делаешь? Ну, дрогнуло во мне… Как мог побыстрее сломал им стенку. Мужик бросился на кухню, но, пока добежал до холодильника, я уже сам вошел в фоновый режим, поставил перед ними еду. Уф, начали есть, потом на трое суток в сон. С работы его выгнали, не стали выяснять, что это я, сволочь, все устроил. Детей едва-едва не отдали в военную школу… Так что я уж за ними теперь ходю, все условия, кое-что продал из мебели, только бы их здоровье поправить…
