крестьянки, шепчутся между собой по-французски. А главное – ум здесь мало развивается. И сердце совершенно не затрагивается. А ведь Надя способная. Грамоте её мама выучила. Отец выписывал книги, журналы. Их по вечерам в семье читали вслух. Особо понравившиеся стихи Надя в тетрадку переписывала. Там Пушкин, Лермонтов, Некрасов. Отец и гувернантку для дочек нанимал. Их танцам учили. Под руководством друга брата, студента медицинского факультета, упорно изучает Надя естествознание.
– Ах, я себя представляю на балу! На мне платье – сплошные кружева! В волосах – роза! – мечтает вслух о будущем маленькая мадемуазель.
– А я дальше учиться хочу, – невольно признаётся в сокровенном Надя. – Стать бы доктором. Людям помогать.
Не понимают её пансионерки, но чувствуют: такая своего добьётся!
18-летняя Надежда сдала экзамены за полный курс мужской гимназии. Знаменитый физиолог Сеченов оказал упорной девушке помощь в поступлении вольнослушательницей в Петербургскую Медико-хирургическую академию. Ах! Как же сложно вызубрить названия всех костей, внутренних органов по-латыни! А профессор Грубер ещё и предложил Надежде в его анатомическом театре работать. Сеченов ей первое