Академические историки в наше — да и в ее — время с улыбкой отнеслись бы к подобным заявлениям, но Вейль считала, что из исторической работы невозможно выкинуть вопросы морали, так же как это невозможно при литературном творчестве. Если историк равнодушен к добродетели, он рискует поощрять порок — или, что столь же нежелательно, скептицизм или цинизм. В 1941 году Вейль написала об этом письмо в литературный журнал Cahiers du sud, в то время активно вовлеченный в дебаты по поводу одной из часто упоминаемых причин поражения Франции — упадка французской литературы. Вполне предсказуемо, Вейль не дала писателям спуска: «Писатели не обязаны быть профессорами морали, но они должны выражать человеческое состояние… Когда литература становится заведомо безразличной к противостоянию добра и зла, она предает свою функцию и больше не претендует на совершенство»[378].