– Поцелуй меня, – просит он. – Пожалуйста. Мне нужны силы, чтобы восстановиться.

– Но твоя…

– Мне не больно, – настаивает Гай. – Пожалуйста.

И тогда я пододвигаюсь к нему, положив руки на его широкие плечи, а он замирает, как будто это наш первый поцелуй. Гай наклоняет ко мне голову, и наши губы в следующее мгновение нежно сталкиваются, запечатывая нашу неразрывную связь. В воздухе повисло напряжение, ожидание и шум перестрелки, который нас сейчас не волнует. Его губы мягкие, но припухшие от синяков. Гай издаёт глухой стон от боли, когда я задеваю неровность на его повреждённой губе. Но как только я отрываюсь, боясь сделать хуже, он шепчет:

– Нет-нет-нет. Не останавливайся.

Его пальцы скользят по моей спине, а язык проходится по моему, словно пробуя меня, как сладкую ягоду. Поцелуй становится всё более требовательным. В нём чувствуется не только нежность, но и скрытая, бурлящая страсть. Я ощущаю, как его тело напрягается, и понимаю, что он испытывает не только удовольствие, но и боль. Боль, которая для него отчего-то сейчас приятна.

Мы отрываемся друг от друга под громкие выстрелы и крики, которые не имеют сейчас для нас никакого значения, наше дыхание тяжёлое и прерывистое. Гай открывает глаза, и в них читаются благодарность и спокойствие, взгляд наполнен теплом, и я чувствую, что он получил нечто большее, чем простое утешение.

– Спасибо, – тихо шепчет он, снова прикрывая глаза, но теперь уже с лёгкой улыбкой.