Когда Гест просыпался от этой круговерти и распахивал свои прекрасные планеты, которые провели ночь на орбитах во чреве коня, его отцу выпадала крупица покоя, словно кроха сахара, подслащавшая весь день. Конечно же, он — его сын, конечно, он и есть сама жизнь, конечно, он стоил всего этого! И пусть они не­схожи обликом, они — одно целое: он и сын. Все, что было внутри него, — было и в нем.
И вот он лежал на подушке, и улыбался своим большим лицом, и восхищался тем, как его сын восхищается миром, который стоял здесь же в углу, со своими по-космически толстыми губами.