— О Господи! — сказал я. — Так ты еще и фотограф!
С минуту Скиннер рассматривал свои сандалии, потом медленно поднял лицо и, обнажив зубы в усмешке, уставился мне в переносицу.
— На дворе восьмидесятые, док! И я буду тем, кем мне нужно быть.