Как кто-то может быть одновременно столь виновен и столь невинен? Бессмыслица какая-то. Мама говорила, что у меня образ мысли фейри: делить все на черное и белое. Люди, утверждала она, существуют скорее в оттенках серого.

Я переворачиваю перо. Затем аккуратно кладу его в маленький футляр на шелковую подушку. Опустив крышку футляра, отхожу от стола к окну и устремляю взор на крыши своего города.

– Я не поддамся болезни, – тихо говорю, прижав ладонь к сердцу. Оно рвано бьется в груди. Я снова ощущаю ту рану – ту боль, что пронзила меня при взгляде на девушку. Эта рана так и не закрылась. И вряд ли когда-нибудь закроется. Поморщившись, скриплю зубами. – Я сам себе хозяин. А она лишь моя служанка. Человек. Должница. Ничто.

Я молчу. В отдалении дворцовые колокола отбивают поздний час. Небо над Веспрой меняет свой цвет, но здесь царят непреходящие сумерки. Тени держат город в плену вечного мрака.

– Проклятье, – ударяю я кулаком по каменной оконной раме. – Я должен побороть болезнь. Должен, будь я проклят