(Странное чувство! Можно наклониться и потрогать бетон платформы. Протянуть руки и нащупать металл вагона. Оказавшись в купе, прислониться лбом к оконному стеклу. Мир по-прежнему состоит из конкретных материалов, обладает внятными формами, так почему же кажется, что все сейчас поплывет, распадется и сгинет, как морок и туман? Как так вышло, что Кирилл совершенно перестал понимать позицию, отличать белые фигуры от черных, королевский фланг от ферзевого? Кто его враг? Кто друг? Кому верить?

Откуда ждать подвоха?

А что, если прямо сейчас в вагон ввалится толпа милиционеров, ведомая Брянцевым и Майей: «Вот он, держите извращенца!» И задержат, поставят в два хода мат.)

Но ничего не случилось.

Никто не прибежал и не вломился.

Никакой милиции (только старушки, продающие пирожки; только мокрые от дождя толпы встречающих и провожающих, только красные и зеленые глаза семафоров;

стандартный вокзальный дебют).