– У тебя не бывает такого, что иногда «руки чешутся»? – поинтересовалась Лиза.
– Серьёзно? – Варвара посмотрела на подругу удивлённо, та кивнула. – Бывает. Но я этим не горжусь! А у тебя?
– Конечно. Не то чтобы часто, но случается.
– И что ты делаешь?
– Стараюсь на пару минут остаться наедине с собой, задаюсь вопросом, почему его действия так меня взбесили, считаю до десяти…
– Причём внезапно всегда происходит, да? – Варвара оживилась.
– Абсолютно, – Лиза засмеялась, – ты вроде сидишь спокойно, объясняешь что-то человеку терпеливо, один раз, второй, – это же нормально чего-то не понимать, – пятый… А он ещё как-то пошутит не вовремя или отвлечётся…
– …или сам психанёт, да. И вот ты уже сидишь и мысленно напоминаешь себе, что так нельзя, ты не хочешь, чтобы твой ребёнок чувствовал себя так, как ты когда-то…
– …и вообще, подумаешь! Ну не понял дроби, пороть его за это?
– Какое-то состояние аффекта, да?
– Я даже не знаю, что с этим делать. Наверное, мы просто настолько побитые советским воспитанием, что у нас это в ДНК заложено, – выходить из себя.
– А представь, насколько искалеченные наши родители, воспитанные в шестидесятых, например.
– Вот уж с кем не церемонились. Моя мать в двенадцать лет козу доила, «и ничего». А дочь одной моей подруги в этом же возрасте не знает, как помидор порезать, – нахмурилась Лиза.
– Честно, я не понимаю, что лучше – быть изнеженной неумехой или взрослым подростком, которого к двенадцати жизнь потрепала.
– Мне кажется, никогда не поздно чему-то научиться. Конечно, в чрезмерном инфантилизме нет ничего хорошего, но до определённого возраста можно им позволить побыть детьми, – Варвара снова посмотрела на мальчишек, которые бегали друг за другом, изображая самолёты, и заулыбалась.
– Серьёзно? – Варвара посмотрела на подругу удивлённо, та кивнула. – Бывает. Но я этим не горжусь! А у тебя?
– Конечно. Не то чтобы часто, но случается.
– И что ты делаешь?
– Стараюсь на пару минут остаться наедине с собой, задаюсь вопросом, почему его действия так меня взбесили, считаю до десяти…
– Причём внезапно всегда происходит, да? – Варвара оживилась.
– Абсолютно, – Лиза засмеялась, – ты вроде сидишь спокойно, объясняешь что-то человеку терпеливо, один раз, второй, – это же нормально чего-то не понимать, – пятый… А он ещё как-то пошутит не вовремя или отвлечётся…
– …или сам психанёт, да. И вот ты уже сидишь и мысленно напоминаешь себе, что так нельзя, ты не хочешь, чтобы твой ребёнок чувствовал себя так, как ты когда-то…
– …и вообще, подумаешь! Ну не понял дроби, пороть его за это?
– Какое-то состояние аффекта, да?
– Я даже не знаю, что с этим делать. Наверное, мы просто настолько побитые советским воспитанием, что у нас это в ДНК заложено, – выходить из себя.
– А представь, насколько искалеченные наши родители, воспитанные в шестидесятых, например.
– Вот уж с кем не церемонились. Моя мать в двенадцать лет козу доила, «и ничего». А дочь одной моей подруги в этом же возрасте не знает, как помидор порезать, – нахмурилась Лиза.
– Честно, я не понимаю, что лучше – быть изнеженной неумехой или взрослым подростком, которого к двенадцати жизнь потрепала.
– Мне кажется, никогда не поздно чему-то научиться. Конечно, в чрезмерном инфантилизме нет ничего хорошего, но до определённого возраста можно им позволить побыть детьми, – Варвара снова посмотрела на мальчишек, которые бегали друг за другом, изображая самолёты, и заулыбалась.
