Очень важно, что «новое» у Бодлера не вносит никакого вклада в дело прогресса. И вообще у Бодлера вряд ли сыщется попытка серьезного занятия представлением о прогрессе. Его ненависть направлена прежде всего против «поклонения прогрессу», как своего рода ереси, как лжеучения, а не обычного заблуждения. Бланки же, в свою очередь, не обнаруживает никакой ненависти по отношению к вере в прогресс; но про себя он обливает его презрением. Из этого отнюдь не следует, что он тем самым проявляет неверность своему политическому кредо. Деятельность профессионального заговорщика, каким был Бланки, как раз предполагает не веру в прогресс, а прежде всего решимость устранить существующую несправедливость – и только. Эта решимость в последний момент уберечь человечество от грозящей катастрофы была определяющим моментом именно для Бланки, больше чем для других революционных политиков того времени. Он всегда отказывался разрабатывать планы относительно того, что будет «потом». Всему этому очень созвучно поведение Бодлера в 1848 году.