Однако тут же пошатнулась и едва не упала, когда в меня на полном ходу с раздраженным «бз‐з‐з!» врезалось что‐то некрупное, но довольно увесистое.

Присев на краешек кровати, я обалдело воззрилась на большущую, примерно с кулак, муху, неловко барахтавшуюся в складках моей бордовой ночнушки. С виду муха как муха — пузатая, с выпученными глазами и тонкими ворсинками на спине… у нас таких полно. Правда, эта почему‐то была белой. На редкость здоровой. А еще она зачем‐то вцепилась передними лапками в хоботок и яростно тянула его вниз, словно хотела оторвать, что выглядело до крайности странно.

Наконец, снизу раздалось тихое «тьху!», и лапки у мухи с облегчением разжались. Расправив крылышки, она с натужным гудением взлетела, а через мгновение на меня в упор уставилось два фасетчатых глаза, и знакомый голос негодующе воскликнул:

— Нет, то, что лап много, — к этому я привычная. Пузо опять большое — шеф с ним, переживу! Но крылья… где вы видели летающую мину?! И вообще, у меня перед глазами теперь все двоится, и вот это, скажу я вам, совершенно непереносимо!