же ракета отбрасывает искры. Но если искры попадают на горючий материал, то они сначала тлеют, а затем возгораются пугающим пламенем. Поэтому Маргарет, выполнив свои дочерние обязанности, без сожаления покинула комнату, спустилась по лестнице и вошла в отцовский кабинет. Ей было интересно посмотреть, как мистер Хейл и Хиггинс поладили друг с другом.
С самого начала разговора порядочный, добросердечный и старомодный джентльмен своей вежливостью и утонченностью манер неосознанно пробудил в собеседнике до сих пор дремавшую вежливость. Мистер Хейл обращался с людьми одинаково – ему никогда не приходило в голову менять стиль беседы из-за социального статуса человека. Он предложил гостю кресло и настоял, чтобы тот сел. В течение всего разговора он неизменно называл своего собеседника «мистером Хиггинсом», а не «Николасом» или «Хиггинсом», к чему привык этот «пьяный неверующий ткач». Впрочем, его гость не был горьким пьяницей и стопроцентным безбожником. Он пил, по собственному выражению, только для того, чтобы «утопить в спиртном горе», и был неверующим, потому что не нашел пока той формы религии, которая покорила бы его сердце и душу.
Маргарет была немного удивлена и весьма довольна тем, что оба мужчины вели серьезную беседу. Несмотря на столкновение мнений, они обращались друг к другу с мягкой вежливостью. Николас – чистый, опрятный и тихо говоривший – казался ей совсем другим человеком, совершенно не похожим на того бунтаря, которого она видела в его доме. Он пригладил волосы, слегка смочив их водой, привел в порядок шейный платок и, позаимствовав у служанки маленький огарок свечи, до блеска отполировал свои ботинки. Теперь Хиггинс убеждал ее отца в каком-то мнении – с тем же сильным даркширским акцентом, – но он говорил, не повышая тона и с доброй искренней улыбкой на лице. Мистер Хейл с интересом слушал своего собеседника. Когда Маргарет вошла, он обернулся и тихо придвинул ей кресло, затем быстро сел и кивком извинился перед гостем за то, что перебил его. Хиггинс тоже кивнул, приветствуя Маргарет. Она же поставила на стол корзинку с рукоделием и приготовилась к участию в разговоре.
– На мой взгляд, сэр, вы не слишком верите в себя, если поселились в Милтоне, то есть если вы приехали сюда. Я прошу прощения, если использую не те слова, но вера для меня – это размышления, высказывания, афоризмы и обещания каких-то людей, которых вы никогда не видели. Они рассуждали о своей жизни в ту эпоху, которую ни вы, ни наши современники не застали. И вот теперь вы говорите, что это верные слова и правильная жизнь. А я спрашиваю: где доказательства? В нашем городе и в нашей стране живет множество мудрых людей. Они гораздо образованнее меня. Они полжизни провели в размышлениях, пока я зарабатывал себе на пропитание. И я видел этих