Август на Алтае был щедрым и печальным одновременно. Осины уже тронуты первым робким багрянцем, словно кто-то расточительно кинул на склон горсти золочёных монет. А над ними, давя всё своей немой, величавой тяжестью, стояли горы. Синие, лиловые, уходящие в марево вершин, они были похожи на застывшие волны иного, нечеловеческого мира.